– Их патруль нашёл старый водосток. Они идут сюда.
Алан обвёл всех нас тяжёлым взглядом.
– Этот поезд… «Надежда» … он всегда был последним протоколом. Аварийным выходом. Он ведёт через всю толщу горы на север. К терминалу «Зенит». Автономный бункер. Довоенный. Совершенно секретный. Если где-то и осталось что-то от старого мира… так это там.
– Почему мы должны тебе верить? – в голосе Гарта по-прежнему звучала нотка недоверия.
Алан медленно поднялся на ноги. Он выглядел старым и бесконечно уставшим, но в его позе была внезапная твёрдость.
– Потому что у вас нет выбора. Потому что я уже пятьдесят лет наблюдал за смертью. И я не позволю ей забрать вас. Я не солдат. Я не лидер. Я всего лишь техник. Но я знаю эту базу лучше, чем кто-либо. И я говорю вам: бегите. Или умрёте.
Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Он был не пророком, не спасителем. Он был хранителем руин, пришедшим из прошлого, чтобы вынести нам единственно возможный приговор.
Спасаться. Голос Алана ещё висел в воздухе, его последнее слово – «Спасаться» – било в набат в наших умах. Но, прежде чем отец успел открыть рот, чтобы отдать приказ, тяжёлый, как глыба, голос Гарта раскатился по холлу.
– Нет.
Все взгляды резко повернулись к нему. Он стоял, широко расставив ноги.
– Мы не крысы, чтобы бежать с тонущего корабля, – он выплюнул эти слова. – У нас есть оружие. Много оружия. Мы будем сражаться. Мы дадим им отпор. Пусть придут. Мы устроим им такой ад, что они сами побегут обратно в свои норы.
В толпе пронёсся одобрительный гул. Слова Гарта нашли отклик в сердцах многих охотников, чьей жизнью была постоянная борьба. Бегство казалось им позором. Смерть в бою – достойным концом.
Но тут поднялась старая Марта. Её костлявая рука сжимала посох, а глаза, затуманенные возрастом, смотрели на Гарта с бездной усталой мудрости.
– Гарт, дитя моё, – её голос был тих, но его слышал каждый, – твоя храбрость греет моё старое сердце. Но ты смотришь на битву, а не на войну. Ты хочешь сразиться с волком, но не видишь стаи.
Она медленно обвела взглядом всех собравшихся, останавливаясь на лицах матерей, прижимающих к себе детей.
– Они придут не один раз. Не десять. Они будут приходить снова и снова, пока не сожрут последнего из нас. Мы можем отбить одну атаку. Вторую. А на третью у нас кончатся силы. И мы умрём. Умрём гордо с оружием в руках.
Она повернулась к Алану.
– Ты говоришь, этот «Зенит» – убежище? С запасами?
– Таким он и задумывался, – кивнул Алан. – Независимый, самодостаточный автономный.
– Тогда слушайте моё слово, – Марта стукнула посохом о пол, и звук прозвучал как приговор. – Мы не бежим. Мы отступаем. Мы сохраняем не свою гордость, а своё будущее. Мы уводим наших детей из ловушки на свободу. Мы берём с собой нашу надежду. А здесь… – она махнула рукой в сторону тоннелей, – здесь мы оставим этим тварям лишь голые стены. Мы оставим им пепел.
Её слова подействовали иначе, чем речь Гарта. Они не зажигали огонь ярости, а заливали душу холодной, трезвой решимостью. Это был не порыв, а стратегия. Не отчаяние, а расчет.
Гарт молчал, сжал кулаки. Он смотрел то на суровые лица своих бойцов, готовых к последнему бою, то на испуганные лица женщин и детей.
Отец поднялся. Его авторитет был последним аргументом.
– Марта права, – сказал он тихо, но так, что его было слышно в самом дальнем углу. – Наш долг – не умереть с честью. Наш долг – выжить. Чтобы однажды наши дети снова увидели настоящее солнце. Гарт, твоя ярость нам нужна. Но направь её не на стену, которую не проломить, а на то, чтобы мы все благополучно добрались до «Зенита». Ты будешь нашим щитом. Это будет твоя миссия.
Лицо Гарта исказилось внутренней борьбой. Он был воином до мозга костей. Но он также подчинялся своему вождю. Наконец, он с силой выдохнул, и его плечи опустились – не от поражения, а от принятия новой, тяжёлой роли.
– Хорошо, – проскрипел он.
Отец кивнул, и в его глазах читалась благодарность.
Сколько у нас есть, времени по-твоему?
Алан, застигнутый врасплох этим вопросом, задумался, его глаза забегали, производя вычисления.
– Они… осторожны. Они не знают наших сил – он посмотрел на мониторы. – Если они не получат подкрепления… если мы не спровоцируем их на быстрый штурм… неделя. Может, дней десять. Но это максимум.