– Тогда слушайте все сказал отец! – его голос снова загремел. У нас есть семь дней! Делаем всё, как сказала Марта! Берем только самое ценное: еду, семена, медикаменты, инструменты! Все, кто может носить оружие – к Гарту! Остальные – собираться и ждать сигнала к отходу! Техник, – он повернулся к Алану, – твоя задача подготовить и запустить поезд.
Суета, которая началась после этого, уже не была паникой. Это была организованная, деятельность обречённых, готовящихся к переселению. Каждый звук из вентиляции, каждый скрежет из глубины тоннелей отныне будет отзываться эхом в наших сердцах. Мы не спасались бегством. Мы, как сказала Марта, совершали тактический отход. Чтобы сохранить самое главное. Наши жизни.
И где-то там, в глубине тоннелей, уже слышались первые, пока ещё далёкие, но неумолимо приближающиеся звуки приближающейся бури. Хищники шли.
Семь дней пролетели в напряжённом, лихорадочном ритме. «Ковчег» превратился в муравейник, кипящий деятельностью. «Кроты» возводили баррикады в одних тоннелях и минировали проходы в других. Люди Гарта уходили в разведку и возвращались с мрачными лицами – Хищники осаждали комплекс, как муравьи, осторожно, но настойчиво проверяя каждую щель.
Мы с Аланом проводили дни на станции «Надежда». Пока другие готовили ловушки, мы пытались разбудить стального зверя от пятидесятилетней спячки.
Сначала всё шло хорошо. Алан, оживший в привычной стихии щелкающих тумблеров и мерцающих экранов, казался помолодевшим на двадцать лет. Под его пальцами поезд начал подавать признаки жизни: загорелось аварийное освещение, загудели системы вентиляции, с шипением заработали гидравлические двери вагонов.
– Видишь? – кричал он мне гул оживающих механизмов. – «Надежда» жива! Она помнит меня!
Но потом мы дошли до главного – запуска двигателя. И здесь нас ждал ледяной душ.
Алан щёлкнул главным выключателем. Раздался сухой, трескучий звук, и всё разом заглохло. Свет погас, гул стих. Только аварийные лампы окрасили кабину в зловещий красный цвет.
– Нет… Нет, нет, нет! – Алан в отчаянии бил кулаком по панели. – Инвертор синхронизации фаз! Он сгорел! Я должен был проверить!
Он бросился к техническому шкафу, распахнул его, и мы увидели почерневшую, оплавленную плату с лопнувшим конденсатором.
– Без неё мы не сможем согласовать мощность с магнитным полотном, – он выдохнул, отшатнувшись. Его лицо снова стало серым. – Мы никуда не уедем. Поезд – это просто металлический гроб.
– Запасная часть? – спросил я, чувствуя, как холодная пустота заполняет живот. – Должна же быть запасная!
Алан зажёг свой старый планшет, лихорадочно листая сквозь архивы схем и складских ведомостей.
– Должна… Вот! Склад №7. Но… – его лицо вытянулось. – Но это в старом сервисном тоннеле. Тот, что идет прямиком через канализационный коллектор Старого Города.
Он поднял на меня глаза, полные отчаяния.
– Это в самом сердце их логова. Туда нельзя. Это самоубийство.
В этот момент в кабину вошли отец и Гарт. Они сразу поняли, что что-то не так.
– В чём проблема? – коротко спросил отец.
Алан, запинаясь, объяснил. Когда он произнёс «логово Хищников», лицо Гарта окаменело, а отец закрыл глаза, будто от физической боли.
– Значит, это всё? – тихо спросил Гарт. – Мы тут горбатимся, чтобы в итоге упереться в сгоревшую железяку?
– Без этой детали поезд не запустить, – опустил голову Алан.
Повисло тяжёлое молчание. Мы были в шаге от спасения, а теперь запертые в ловушке из-за одной крошечной детали.
– Ладно, – неожиданно хрипло сказал Гарт. – Дайте мне схему этой чёртовой детали и карту. Я возьму двух своих ребят. Мы проберёмся.
– Это безумие, воскликнул Алан. – Там их сотни! Вы не пройдёте!
– А есть другой вариант? Или мы сидим здесь и ждём, когда они нас пережуют, или я попытаюсь достать эту штуку. Я не собираюсь умирать. Я собираюсь выжить. И чтобы выжить, иногда нужно сунуться прямо в пасть к зверю. Покажи мне, где этот склад.
Алан, стал показывать на карте маршрут. Отец молча смотрел на Гарта, и в его взгляде была бесконечная благодарность.
Алан? Спросил Отец. Ты сможешь разгерметизировать проход? Да я смогу ответил Алан. Но если там нет этих ублюдков.