Сергей Арьков
Первенцы богов
Окружающий лес выглядел не слишком дружелюбно. Темный, безмолвный, будто полностью лишенный жизни, он производил впечатление лабиринта, в недрах которого притаился злой и голодный монстр плотоядной ориентации. Огромные сосны вставали до самого неба, умудряясь цепляться корнями даже за края отвесных скал. На участках, где снег слегка подтаял под лучами солнца, проступала серо-зеленая трава. В богатом обилии произрастал кустарник, притом, в основном, колючий и недружелюбный. Некоторые из кустов были густо усыпаны мелкой бледно-красной ягодой, и хотя в утробе у Цента давно уже царила вселенская пустота, он не торопился с головой бросаться в омут гастрономических экспериментов. Логика подсказывала, что будь эти ягоды съедобны, или хотя бы не ядовиты насмерть, кто-нибудь, человек или зверь, уже заявили бы на них свои права. К тому же в памяти еще были живы предостережения, слышанные в далеком детстве, относительно недопустимости поедания всего, что растет на деревьях и кустарниках, поскольку подобное поведение может повлечь за собой ряд весьма неприятных последствий.
Как показала жизнь, это был тот редкий случай, когда взрослые не соврали. Маленький Цент не прислушался к их предостережениям и однажды вдоволь полакомился зелеными абрикосами. Уже в нежном возрасте в нем пробудилась могучая тяга к накоплению капитала, потому и сожрал чуть не свой вес, очистив от неспелых плодов целое дерево. После чего провел немало часов в уединенных размышлениях о сути и смысле бытия. Родители почти собрались сводить ребенка в больницу, но потом решили не пороть горячку, и посмотреть, не рассосется ли оно само. Рассосалось. Три дня и три ночи Цент бдительно нес туалетную вахту, чуть всего себя там не оставил без остатка, но выкарабкался. Зато абрикосов больше не ел никогда и никаких, ни зеленых, ни спелых, ни забесплатно, ни по скидке.
Но в настоящий момент он готов был поступиться принципами и умять целое ведро этих коварных фруктов. На душе у Цента было тяжко, а в желудке легче легкого. А хотелось бы наоборот.
Целый день он сусанил по лесу, пытаясь отыскать хоть какие-то признаки присутствия человека, и не нашел ни одного. Дикие дебри выглядели так, будто в них никогда не ступала нога разумного существа. Мало того, Цента крайне напрягала царящая в лесу гробовая тишина. Не щебетали птицы, не мелькали среди деревьев тела лесных обитателей. Дятел, и тот не бился головой о ствол.
Стремясь добыть хоть какого-то прокорма, Цент со скрипом припомнил свои скудные познания о грибах. Знал он о них крайне мало. Фактически то, что грибы делятся на два типа: галлюциногенные и какие-то другие. К первой категории относился такой гриб как мухомор, единственный, каковой Цент мог опознать без вариантов. Еще Цент знал маслята. Ну, то есть, как – знал. Он ими маринованными несколько раз закусывал огненную воду. Еще, вроде бы, был такой гриб, как бледная поганка, хотя Цент всегда думал, что это второе имя его бывшей сожительницы Анфисы.
Так или иначе, но нужно было чем-то питаться. Идя по лесу, Цент ворошил палкой кучки листвы, в надежде обнаружить под ними россыпь грибов, а лучше мангал с шашлыком, но не находил ничего. Кустов с ягодами было много, они словно нарочно манили полакомиться собой, но Цент всякий раз останавливался перед соблазном, опасаясь пищевого отравления. В его ситуации это было бы некстати – окружающий лес имел хвойный характер, и почти не содержал деревьев с большими прочными листьями.
После полудня озверевший от голода странник попытался жевать листья кустарника, и был неприятно поражен их отвратительным вкусом. Затем подобрал большую шишку, коих валялось под ногами великое множество, и расковырял ее в поисках орехов. Шишка оказалась неправильной, никаких орехов она в себе не содержала.
– Да неужели же во всем этом чертовому лесу нет ничего съедобного для конкретного пацана? – в отчаянии закричал Цент, и в гробовой тишине его голос прозвучал, как раскат грома, а эхо еще долго таскало полные возмущения слова между вековых сосен.