Гробовая тишина окружающего мира пудовой гирей давила на психику. Пожалуй, прозвучи сейчас где-нибудь поблизости волчий вой, Цент обрадовался бы и ему. Волки, конечно, зверьки неприятные, могут даже скушать, но полное отсутствие всякой жизни и даже ее косвенных признаков пугало куда больше, нежели явная угроза нападения голодного хищника. Днем еще было туда-сюда, но теперь, во тьме ночной, Цент почувствовал, как страх запускает липкие щупальца в его отважную душу. Пока щупальца лезли в душу, в голову влез вопрос, должный бы оказаться там еще утром – а, собственно, почему в этом лесу нет зверья? До сего момента Цент воспринимал отсутствие активных форм жизни просто как данность, не пытаясь доискиваться причин оного феномена, но тут вдруг стало любопытно. Было ясно – из хорошего места ни зверь, ни человек не убежит. То есть, это зверь волен бежать куда хочет, а человеку жить положено там, где прописан, даже если дом аварийный, соседи алкаши и наркоманы, а из всех окон вид исключительно на помойку.
У Цента родилась версия, объясняющая аномальное отсутствие живности в данном регионе. Быть может, в здешних лесах обитало нечто. Нечто такое, от чего сбежали не только крупные звери, но даже всякая пузатая мелочь, вроде ежиков, дятлов и белок.
Объяснение было столь же логичным, сколь и пугающим. Это что же должно быть за чудище, раз оно сумело ввергнуть в эпический ужас все здешнее зверье? Подобное не под силу ни медведю, ни тигру. Здесь требуется что-то запредельно ужасное, какой-то лютый монстр, повергающий в трепет одним своим видом. Пробежавшись по списку подозреваемых, Цент пришел к выводу, что в здешних краях орудует снежный человек.
Не утрать волшебная секира своих сверхъестественных свойств, Цент чувствовал бы себя более уверенно. Но теперь она превратилась в просто топор. Хороший топор, острый и удобный, но окажется ли данный аргумент достаточно веским при столкновении с голодным и злым реликтовым гоминидом?
– Сейчас бы ствол, – возмечтал Цент вполголоса. – И парочку гранат.
Прикинув телесные габариты гоминида, добавил:
– Противотанковых.
Но если монстр и водился в этих краях, текущей ночью он на промысел не вышел. Цент брел вдоль ручья до самого утра, а когда над вершинами деревьев забрезжил рассвет, уронил зад на камень, и понял, что больше никакая сила не сковырнет его с этого места. Ног не чувствовал, спина выла от боли на все пояснично-позвоночные лады. Измученный вынужденной бессонницей и затянувшимся разгрузочным днем организм лишился последних сил.
Матерясь сквозь зубы, Цент стащил с ног ботинки, дабы горящие огнем ступни немного подышали свежим воздухом. От нижних конечностей исходил злой дух, а пропитавшиеся потом носки валили наповал могучим амбре. Цент отшвырнул их подальше, дабы ненароком не нанюхаться до погибели, а сам, склонившись над ручьем, утолил жажду.
Вода была ледяная, аж зубы заломило. Камень, на котором он изволил восседать, тоже не имел функции подогрева. Через минуту Цент почувствовал, что его ягодицы вот-вот станут частью вечной мерзлоты, и поспешил подняться на ноги. Те едва не подломились. Цент грязно и от всей души выругался.
Ситуация вырисовывалась кошмарная. Он один в незнакомом лесу. Еды нет. Спичек нет. Пива нет. Холодно. Сидеть нельзя, лежать и подавно, а стоять уже ноги не держат. У Цента с хрустом сжались кулаки. Эх, сейчас бы найти того, кто во всем этом виноват, да как дать ему по роже!
Изо всех сил стараясь не поддаваться отчаянию, Цент вновь набрал сухой коры, отыскал камни по руке, и приступил к добыче огня. Без шашлыка и пива он еще сколько-то протянет, но без огня следующей ночи ему не пережить. Значит, добыть его следовало любой ценой.
Спустя час злой как черт Цент снова брел вниз по течению ручья, что проторил себе дорогу через лесные заросли. Шестьдесят напрасных минут он остервенело колотил камнем о камень, отбил мизинец, изобрел три новых ругательства, но так и не увидел ни одной искорки. Очень бы хотелось знать Центу, какой негодяй придумал это грязное вранье про камни – ох и долго бы он мучился перед страшной смертью, выдумщик хренов.