– Экая куча! – с оттенком зависти констатировал Цент. – Со свежего воздуха такую не высидишь. Жрет, поди, что-то. Или кого-то. Но кого? Не травой же он питается, гоминид ужасный.
Пока Цент прикидывал, стоит ли испытывать судьбу и продолжать преследование снежного человека, или все же попытать счастье в ином, менее рискованном направлении, до его слуха донесся пронзительный визг. Автором визга вне всяких сомнений был человек. Так могла визжать маленькая девочка, но Цент безошибочно опознал этот голос. Опознав же, выхватил из-за пояса топор, и помчался через лес в ту сторону, откуда продолжали нестись пронзительные вопли, полные самого искреннего ужаса.
Скользя сквозь подлесок, Цент вскоре заметил впереди просвет. Он сбавил ход и низко пригнулся, а затем и вовсе опустился на четвереньки. Не в его солидном возрасте было ползать на карачках, но иногда тактическая обстановка вынуждала. Принятые меры предосторожности, впрочем, оказались вполне оправданы. Последние метры Цент преодолел ползком, и когда, раздвинув стебли высокой травы, увидел нечто потрясающее.
Он оказался на краю склона, который круто опускался вниз к нагромождению камней и горам валежника. В центре этого безобразия высился поросший кустарником холм, в боку которого зиял черный зев пещеры, размером похожий на въезд в тоннель метро. Вся местность вокруг холма имела вид лунного пейзажа. Не осталось ни травинки, ни кустика. Все было вытоптано подчистую. И Центу не пришлось долго гадать о том, кто же именно это сделал.
Топтун был здесь. С первого взгляда Цент опознал в нем автора обнаруженных прежде следов и архитектора исполинской кучи. Гигантский снежный человек предстал перед ним во всей красе. Но краса его была на очень редкого любителя.
В девяностые в бригаде Цента состоял один эпический браток, Коля Облом, детина страшных габаритов и непотребного роста. Воистину питекантроп. Когда эта образина шествовала по улице, народ кто к стенам жался, кто через проезжую часть на красный свет перебегал, иные падали на тротуар и притворялись мертвыми, в надежде на то, что Коля побрезгует падалью. И ладно бы только рост и ширина организма. Хуже всего было то, что Колина физиономия напоминала концентрированную выжимку из всех фильмов ужасов про чудовищ. Просто сущий кошмар, а не физиономия. Его фоторобот с надписью «разыскивается» даже милиция на стенах не расклеивала, потому что рожа больно страшная была, и люди пугались, глядя на этакую картинку. К тому же многие звонили и спрашивали, за что правоохранительные органы разыскивают снежного человека.
Так вот, в сравнении с чудищем из пещеры Коля Облом был писаным красавцем.
С ростом Цент угадал. Образина действительно возвышалась над землей метра на четыре. Нижние конечности у нее были короткими и кривыми, зато верхние лапы на обезьяний манер спускались почти до земли. Над грузным мохнатым телом высилась непропорционально маленькая голова с оттопыренными ушами и зверской рожей. Натянуть на гоминида малиновый пиджак и был бы вылитый Коля.
Своим кошмарным видом исполинская тварь внушала лютый ужас. Даже взгляд у бестии был откровенно неподъемный. Когда Цент случайно заглянул в глаза лохматому исполину, то почувствовал себя странно: вроде бы два дня маковой росинки во рту не имел (кузнечик не в счет), а живот прихватило как после хорошего застолья за чужой счет. Он даже пожалел, что в свое время не имел в бригаде такого братка. Сколько стрелок удалось бы провести без кровопролития и порчи имущества. Как вышел бы такой вот дядя, как пригвоздил бы конкурентов к земле взглядом страшным, и все, не надо и за стволы хвататься. Но мысль о том, чтобы попытаться набиться лохматому в друзья, Цент все-таки отверг. В банде такая боевая единица, может быть, и полезна, но сколько времени уйдет на дрессировку гоминида? Чтобы только простейшим командам обучить («К ноге!», «Апорт!», «Рви и круши!») года полтора потратишь. Проще слона завести – тот тоже большой, и может при необходимости врагов ногами потоптать или хоботом побить, зато в плане прокорма слон куда выгоднее, ибо травоядный. Мохнатый гигант же, по всему видно, убежденный мясоед, и растительную пищу не уважает.