Однако одним гоминидом открытия не исчерпывались. В нескольких шагах от снежного человека обнаружился второй участник разыгравшейся в лесу драмы, он же автор пронзительного несмолкаемого визга. Цент, конечно же, сразу узнал в этом горлопане доброго друга Владика, и, с удивлением для себя, испытал прилив радости. Вызвана она была не только тем фактом, что очкарика вот-вот собирались слопать заживо. Просто за двое суток Центу дико осточертело бродяжить по этим лесам в гордом одиночестве. Много раз ему хотелось отвести на ком-нибудь душу, а Владик, как никто иной, годился на роль громоотвода.
Оценив обстановку, Цент понял, что Владика придется спасать, поскольку сам он точно не собирался предпринимать для этого никаких мер. Как всегда, в случае опасности очкарик впал в глубокий ступор. Из всего организма у него работал только рот, продолжавший исторгать из себя пронзительный визг. А весь остальной Владик уже смирился с тем, что им вот-вот закусят, и не пытался даже убежать.
Другой бы сто лет думал, как поступить с гигантским людоедом, но Цент думать не любил и, что уж там скрывать, не умел. Зато умел действовать, не всегда правильно, зато всегда решительно.
Секунда ушла на то, чтобы определиться с направлением для удара. Неподалеку от себя он заметил большой камень довольно круглой формы. На ровной местности такой валун и пять Центов не сдвинули бы с места, но тот удачно повис на краю склона, да так, что только и оставалось слегка подтолкнуть его в нужном направлении. Если сильно повезет, камень надолго отшибет у мохнатого гоминида охоту жрать людей. Если нет, у великана будет обед из двух блюд, потому что от такой башни не сбежать, а спрятаться в лесу негде.
Незаметно добравшись до валуна, Цент, привстав, попытался прикинуть его возможную траекторию. Склон был неровным, его поверхность бугрили то камни, то кочки, то ямки. Валун тоже не являлся идеальным шаром. Одному богу было ведомо, куда он покатится, снявшись с насиженного места. Как бы еще программиста этим снарядом не зашибить, вот будет номер. Но выбора не оставалось. Промедли он еще немного, и Владик точно отправится на тот свет, будучи съеденным заживо.
Цент приготовился к упорному сопротивлению со стороны минерального субъекта, но едва он всей своей массой навалился на валун, тот удивительно легко выскочил из гнезда и весело покатился вниз, стремительно набирая скорость. Следом за ним катился и сам спаситель, крича благим матом на всю округу.
Камень несся по склону, как шар для боулинга, с той лишь разницей, что был больше и тяжелее раз в сто. Мохнатый монстр так и не донес лапу до лакомства, и, привлеченный шумом, повернул голову, дабы потешить любопытство. Сделал он это вовремя. Камень, набрав скорость, взмыл вверх на земляном трамплине, и со страшной силой врезался гиганту в лоб. По всему лесу разнесся такой грохот, будто второй раз упал тунгусский метеорит.
Цент к тому времени уже успел вскочить на ноги и несся вниз, вслед за камнем, готовясь добить чудовище своей секирой. Но контрольного удара не потребовалось. Мохнатый монстр зашатался, из глаз и волосатых ушей фонтанами хлынула кровь. Из пасти прозвучал обиженный скулеж, дескать, за что же меня так, и туша с грохотом рухнула на землю.
Тем не менее, заряженный на подвиг Цент, не замедляя шага, подлетел к поверженному монстру и изо всех сил пнул его ногой. Пнул для того, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что герой здесь – он. Не камень какой-то, случайно скатившийся с горы, а он, Цент, победитель чудовищ и в целом молодец.
Лохматый гигант раскинулся на земле обширным ворсистым ковром, и признаков жизни подавать не изволил. Оно и не удивляло, ибо всю жизнь из него начисто вынес камень, а вместе с жизнью из раздробленного черепа вылетело что-то коричневое, липкое и дурно пахнущее, очевидно – мозги.
Окинув взглядом тушу поверженного гоминида, и убедившись, что та уже точно не воскреснет, Цент повернулся к продолжающему визжать Владику, и прикрикнул:
– Вырубай сирену!
Но тот не внял приказу. Судя по его шальным глазам, бледной физиономии и сырым штанишкам, Владик пребывал в глубоком шоке. К счастью, Цент знал, как вернуть своему доброму другу ясность рассудка. Что он и проделал немедля, поскольку от визга очкарика у Цента начала болеть голова. Подошел, ухватил визгуна за ухо, и втащил сочного леща с оттяжкой. Глубина шокового состояния оказалась столь велика, что пришлось угостить Владика пятью подзатыльниками, прежде чем он замолчал и начал приходить в себя. Взгляд его медленно прояснился, и программист влажными глазами уставился на своего спасителя.