Сидеть да гадать, что да как, Цент никогда не любил. Насиделся в свое время досыта. Твердо решив для себя бороться за выживание до последней капли крови, он взялся за дело. Насобирал сухих веточек, надрал с них коры, затем, вооружившись двумя кусками гранита, попытался высечь искру. Цент понятия не имел, можно ли таким образом добыть огонь, или это просто чья-то несмешная выдумка, но он запретил себе отчаиваться. Вместо этого он остервенело лупил камнем о камень, но если что и высекалось в процессе, так это отборный мат, сопровождающий каждую неудачную попытку.
Прошло минут тридцать. К тому времени солнце успело скатиться за вершины сосен, и мир погрузился в вечерний полумрак, долженствующий, как подсказывала логика, вскоре смениться непроглядной ночной тьмой. В вечернем воздухе, нарушая мертвую тишину загадочного леса, разносились звуки ритмичных ударов и сопровождающие их бранные комментарии. Цент был парнем упертым, и, если требовалось, мог взять измором любые жизненные обстоятельства. Но сейчас он начал догадываться, что в этот раз обстоятельства окажутся сильнее. Он уже раздробил в мелкий щебень три пары камней, а ни одной искорки так и не увидел. Закралось страшное подозрение, что данная методика добычи огня является лженаучной, и была высосана из пальца кабинетными учеными. А когда Цент, отупевший от бесполезного труда, угодил себе камнем по мизинцу, его гневный крик пронесся по лесу подобно урагану.
– Провались ты пропадом! – взревел добытчик огня, и с силой швырнул болезнетворный камень в отвесную стену скалы. Тот подленько срикошетил, и с феноменальной меткостью угодил метателю в лоб. У Цента из глаз полетели искры (наконец-то!), а изо рта грязные ругательства. Кляня все и вся, Цент вскочил на ноги, и стал дико озираться по сторонам, ища, на ком бы выместить накопившийся в душе заряд зла. Увы, поблизости не оказалось ничего живого, если не брать в расчет представителей местной флоры. Досталось и ей. Цент подбежал к ближайшему кусту и в ярости переломал у него половину веток. Однако акт садизма в отношении представителя растительного царства не принес желанного облегчения. Цент чувствовал, что его переполняет страстное желание сделать больно, притом не абы кому, а исключительно разумному существу. А еще лучше – целой группе разумных существ всех полов и возрастов. В общем, лишь широкомасштабный геноцид мог, в настоящий момент, вернуть Центу душевное равновесие.
Спустя десять минут Цент вновь шел по лесу в неопределенном направлении. К тому времени короткий зимний вечер успел окончательно смениться ночью, и все вокруг окутала зловещая тьма. Единственным ориентиром оставался ручей, один из тех, что брал свое начало в озере под водопадом. Цент решил идти вдоль него, надеясь, что поток выведет его к большой реке. Логика подсказывала, что именно на берегу крупной реки и следует искать людские поселения. Цент запретил себе думать о том, что люди в этих краях могут не водиться вовсе, да и ручей не факт что впадает в реку. Кроме этого ручейка и этой надежды у него ничего не осталось.
В какой-то момент, поддавшись порыву отчаяния, Цент решился на рискованный шаг. Он сложил ладони рупором, и, задействовав всю мощь своей луженой глотки, воззвал к людям. Крик его громом раскатился по лесу и растворился в гуще деревьев. Ответом послужила гробовая тишина. В ночную пору эти дикие дебри были столь же безжизненны, как и при свете дня.
Ручей, петляя, прокладывал себе тернистый путь по каменистому бездорожью. Центу приходилось ориентироваться только на звук, поскольку видимость была практически нулевой. В ночном небе над его головой зажглись звездочки, штук, примерно, пять с половиной, но света от них было столько же, сколько от перегоревшей лампочки.
Движение в кромешной тьме – штука опасная. Цент с первых же шагов познал это на собственной шкуре. Как оступился на скользкой траве, как грянулся ягодицами оземь, едва мозги наружу через уши не вынесло. Дальше пошел медленнее, без горячки, прощупывая путь и стараясь избегать коварных ловушек в виде камней, пней, ветвей и прочих сюрпризов повышенной приятности.