Вера с благоговением прикоснулась к пожелтевшим папкам. Для историка семейные архивы – настоящие сокровищницы, хранящие живую память поколений.
– Можно? – спросила она, указывая на самую толстую папку.
– Конечно, располагайтесь. Я принесу чай.
Оставшись одна, Вера аккуратно открыла папку. Первым делом её внимание привлекла фотография – статный мужчина в форме царского офицера, с умными глазами и решительным подбородком. На обороте аккуратным почерком было написано: "Николай Александрович Чернов, 1918 год".
– Ваш прадед был интересным человеком, – заметила она, когда Максим вернулся с подносом. – Николай Чернов, участник Первой мировой…
– Да, он вернулся с войны в 1918-м, купил эту землю и начал заниматься виноделием, – подтвердил Максим, ставя чашку рядом с Верой. – Правда, времена были сложные – революция, гражданская война… Дед рассказывал, что прадед был человеком непростым. Образованный, из дворян, но сумел приспособиться к новой власти.
Вера продолжала изучать документы. Среди бумаг были справки о покупке земли, планы строительства первых винодельческих построек, переписка с поставщиками оборудования. Но особенно её заинтересовали документы 1920-х годов.
– Смотрите, – сказала она, показывая Максиму пожелтевший лист. – Здесь упоминается о каких-то "особых мерах по сохранению ценностей в связи с нестабильной обстановкой". Что это могло означать?
Максим пожал плечами.
– Понятия не имею. Дед никогда подробно не рассказывал о том времени. Говорил только, что прадеду пришлось многое пережить, чтобы сохранить землю и дело.
Вера внимательно изучала хронологию документов и вдруг заметила странность. В папке были бумаги 1918-1920 годов, затем шёл пробел, и следующие документы датировались уже 1925 годом.
– Максим, а где документы 1921-1924 годов? – спросила она.
– Не знаю, может, дед что-то выбросил или потерял. Он не любил вспоминать то время.
Но Вера заметила ещё одну деталь: в папке были пустые места, где явно когда-то лежали документы. Скрепки оставили следы на бумаге, а в описи, приложенной к архиву, упоминались письма и карты, которых в наличии не было.
– Посмотрите на эту опись, – сказала она, показывая Максиму рукописный список. – Здесь значится: "Письма Н.А. Чернова к жене, 1922-1923 гг., 15 штук", "Карта участка с отметками, 1923 г.", "Договор о временном хранении, 1924 г.". Но всего этого в папке нет.
Максим нахмурился, изучая опись.
– Странно. Дед был очень аккуратным человеком, никогда ничего не выбрасывал просто так.
– А кто ещё имел доступ к архиву?
– После смерти деда – только я. Ну и Анна Петровна иногда здесь убиралась, но она неграмотная, вряд ли стала бы что-то брать.
Вера задумалась. Исчезновение документов именно за период 1921-1924 годов не могло быть случайностью. Это были годы НЭПа, когда многие люди, пережившие революцию и гражданскую войну, пытались сохранить свои ценности любыми способами.
– Максим, а ваш дед когда умер?
– Пять лет назад. А что?
– Просто думаю… А кто-нибудь приходил после его смерти, интересовался архивом? Может, историки, краеведы?
Максим задумался.
– Был один человек… Месяца через три после похорон. Представился историком из Краснодара, сказал, что изучает историю виноделия в регионе. Очень интересовался документами прадеда. Я тогда был в растерянности после потери деда, пустил его в кабинет. Он провёл здесь несколько часов.
– Помните его имя?
– Кажется, Сергей Николаевич… Фамилию не помню. Высокий такой, лет пятидесяти, очень вежливый. Оставил визитку, но я её куда-то дел.
Вера почувствовала, как в её голове складывается картина. Таинственный историк, исчезнувшие документы, ночные раскопки на винограднике – всё это не могло быть совпадением.
– А он что-то спрашивал конкретно? О чём интересовался?
– Больше всего его интересовал период 1920-х годов. Спрашивал, не рассказывал ли дед о том, как прадед пережил революцию, не прятал ли что-то ценное. Я тогда подумал, что это обычный научный интерес.