У него наверняка была не одна статистика на этот счёт.
– Разница только в том, – продолжила Анна, – что к нам ходят люди, которые любят посильнее. Музыку, себя, других. Такие иногда падают чаще.
Это была правда. Но не вся.
Человек в штатском, кажется, колебался: с одной стороны, ему нужно было задавать вопросы; с другой – он чувствовал, что если начнёт давить раньше времени, получит не ответы, а закрытую стену.
– Ладно, – сказал он наконец. – На сегодня, пожалуй, хватит.
Он достал из внутреннего кармана визитку, подошёл ближе к сцене, протянул.
– Если вспомните что-то… необычное, – он чуть подчеркнул это слово, – во время концерта, лучше позвоните. Так всем будет проще.
Анна спустилась на ступеньку, взяла визитку двумя пальцами, мельком глянула: фамилия, инициалы, «старший лейтенант», номер телефона, герб, всё как положено.
– Если вспомню, – сказала она, убирая визитку в кардиган, – позвоню.
Он кивнул и отошёл, переключаясь уже на кого-то другого – бармена, кажется, который выглядел так, будто ему хотелось уйти в запой прямо сейчас, но он держался.
Анна осталась на сцене ещё на пару секунд, позволяя себе последний раз «послушать» зал. Складка в воздухе никуда не делась; она знала, что исчезнет только через сутки, может быть, через двое, когда пространство окончательно затянет эту рану.
Она мысленно запомнила её положение – относительно сцены, бара, входа – как запоминают координаты опасного рифа в море.
Потом сняла со стула свой планшет с текстами, который на всякий случай всегда лежал под рукой, хотя она давно знала все песни наизусть, проверила, не забыла ли что-то ещё, и, не оглядываясь, пошла обратно за кулисы.
Коридор встретил её снова лекарственным запахом и низким гулом голосов. Возле гримёрки стояла Марина – видно, не выдержала и вышла её ждать; она опиралась спиной о стену, скрестив руки на груди, и выглядела так, будто всё это время стояла, не двигаясь.
– Ну? – спросила она ещё до того, как Анна подошла.
– Там… чисто, – ответила Анна, и это слово прозвучало мрачно. – Слишком чисто.
Она открыла дверь, пропуская Марину вперёд, и добавила уже в полголоса:
– Как в операционной после операции, где забыли сказать, что пациента убили специально.
Марина вздрогнула, хотя метафора была всего лишь метафорой.
В гримёрке остальные сразу подняли на них глаза: Соня – с места, Алёна – от телефона, в который тупо смотрела, не видя экрана, Катя – от пустой папки, которую она уже минут десять листала, как будто там могли появиться новые ноты.
– Ну что? – спросила Соня. – Там написано кровью: «убью ещё пятерых»?
– Нет, – ответила Анна. – Если бы они умели оставлять такие послания, было бы проще.
Она прошла к стойке, налив себе воды, сделала несколько маленьких глотков – не для жажды, а чтобы вернуть голос к обычному человеческому режиму, – и, опираясь о край ладонями, сказала:
– Это был аккуратный выдерг. Чистый, холодный, чужой. Не паника, не случайная вспышка. Работа.
– Чья? – сразу спросила Катя.
Анна подняла голову и посмотрела на неё, на секунду задерживая взгляд.
– Наших коллег, – медленно сказала она. – Тех, кто работает через людей, а не с людьми.
Она усмехнулась, но в этой усмешке не было ничего весёлого.
– Тех, кто считает, что город – это просто сцена для их личного спектакля.
Она помолчала, давая им возможность переварить, и уже тише добавила: