Ох уж эти мужики, вечно они есть просят.
–
Егоров, ты же, вроде, умный. Ну подумай: зачем мне яйца, если печка не работает? У меня водится хлеб, сыр и малиновое варенье.
–
Узнаю брата Колю.
–
Я тоже кое-кого узнаю. Иди лучше руки помой, а я пока спроворю.
Санька скептически хмыкнул на мое «спроворю», а напрасно: к его возвращению стол был накрыт наилучшим образом – на самом-то деле я девушка шустрая. Иногда. Бываю.
Чайник закипел быстро – воды я налила немного, так что вскорости мы пили замечательный «липтон» и уплетали бутерброды. Едва перекусив, Егоров глянул на часы и поднялся:
–
Извини, я обещал Никите…
Что поделать – окольцованная птица.
Уборку я так и не смогла закончить: позвонила Лерка, пришлось ехать к ней, но я была даже рада – после ухода Саньки сделалось почему-то жутко тоскливо, хоть вой. А тут снова альбомы, каталоги, разъяснения – глупости из головы вон. Прервал наши интенсивные занятия телефонный звонок; Лерка ответила, я смотрела, как она кивает перламутровому айфону – забавная картина.
–
Не беспокойтесь, сделаю… Да… Настя, запиши. Э – э, чистый лист возьми.
Я послушно зафиксировала под ее диктовку на белоснежной странице: «Среда, 17 – 00, у киоска, Тагир». И не жаль изводить такую чудесную бумагу на ерунду! Как всякий пролетарий умственного труда, я бережно относилась к писчему материалу, но эти новые русские – что с них взять?
–
Ладно, я притомилась, айда пожуем чего-нибудь, – объявила Лерка. Давай-ка я тебя к делу пристрою. Чай заварить сумеешь?
–
Обижаете, ма тант, в этом вопросе я Эйнштейн. Где продукт?
Серебристая коробочка, вся в стремительных парусах, нашлась на полке.
–
М – м, – я повела носом, – «Эрл Грей», вкус вашей мечты!
–
Я тоже обожаю бергамот. Ты что предпочитаешь: икру или семгу?
–
Икру, моя радость. И семгу.
Бутерброды Лерка делала виртуозно, я просто не могла отвести глаз: первое касание – тонкий слой масла, второе – ровный плотный слой икры – артистическая работа.
– Э-э, ты что сачкуешь? Яблоки помой.
–