Расплатившись с матросом, Николай задержался на причале до той минуты, пока не прозвучала команда к отплытию. Пробравшись между корзинами и тюками, которыми завалили палубу, он принялся спускаться в трюм по узким, крутым ступеням и, стукнувшись головой о потолок, громко воскликнул:
– О, черт!
Три головы разом повернулись в его сторону. Он подошел к пассажирам и приподнял шляпу:
– Прошу прощения, потолок очень низкий. Позвольте представиться: Ангельгардт Николай Александрович.
Анна Викторовна назвалась и представила детей.
– Я вас сразу узнал – мы в одном поезде ехали, – заулыбался Андрей.
– Да, я в Смоленске сел.
– А мы прямо от Москвы.
Наташа не проронила ни слова, только подняла и вновь опустила глаза. Она была потрясена.
– Вы позволите? – Николай устроился напротив Андрея, и они разговорились. Андрею польстило внимание этого элегантного, светского и образованного господина, и, по его просьбе, он принялся рассказывать об учебе на отделении архитектуры Московского училища живописи, ваяния и зодчества и о достопримечательностях тех итальянских городов, которые они посетили. Об особенностях архитектуры Андрей мог говорить часами, особенно о своем последнем увлечении – стиле «модерн».
– У нас само это слово под запретом, живем только позавчерашними идеями. Я согласен, что на курсовых проектах студенты каждый год осваивают разные архитектурные стили: готику там, барокко, ампир – это полезно, но ведь все дипломные проекты делаются только в духе классики. Представьте, на выпуске одни «грандиозные» академические стилизации: два года назад все проектировали музей, в прошлом году – казино, а нынче – дворец русского посланника в Италии. И без выбора – все сплошной классицизм! Так в Европе уже не строит никто.
– Что же вы миритесь с такой рутиной?
– Честно говоря, у нас бунтари в основном художники, но в этом году уже и наше отделение забурлило.
Анна Викторовна с интересом слушала разговор молодых людей, по своему обыкновению, не вмешиваясь в беседу. Наташа сидела напротив матери, безмятежная, как всегда, и никто не догадывался о ее подлинном состоянии. Все утро она неотвязно думала о том, как ей быть. Борис, который втянул ее в эту странную авантюру, исчез именно тогда, когда она нуждалась в его помощи больше всего. По дороге в порт Анна Викторовна спросила, куда делся их новый знакомый.
– Мне в пансионе сказали, он заходил поздно вечером, но не решился меня беспокоить. А сегодня не появлялся, наверное, у него какие-то свои планы, – ответил Андрей.
Услышав его слова, Наташа совсем расстроилась: через неделю ехать в Париж, и что делать с сумкой? Она такая большая, ее же не спрятать, мама сразу спросит… Если бы с нами поехал папа, я бы ему все честно рассказала, он бы понял и все решил, но мама… Она обмана никогда не простит. Боже мой, что делать?..
Даже давно задуманная поездка на остров Сен-Маргарит – остров Железной маски – уже не казалась такой заманчивой, хотя все же немного отвлекла от неотвязных мыслей, но неожиданное появление Господина в сером окончательно выбило Наташу из колеи.
Николай Александрович, его зовут Николай Александрович, и он так запросто разговаривает с Андреем, словно век с ним знаком. Как-то все это странно.
Остров зарос пиниями, раскидистыми ливанскими кедрами и сероватыми эвкалиптами, чьи стволы устремлялись в небо, почти не давая тени. Чем выше путешественники поднимались по довольно крутой дороге к форту, тем легче дышалось, словно они погружались в ароматное облако. Где-то позади остались резкие крики чаек, наверху царила тишина, лишь чинная немецкая семья попалась им на пути. Андрей вел под руку мать, Николай Александрович оказался рядом с Наташей. Некоторое время они шли молча, потом Николай повернулся к ней и негромко сказал:
– Я видел вас вчера вечером.
И осекся, увидев, как она вздрогнула и замерла.
После долгого молчания она подняла на него глаза. Синие. Виноватые.
– Я не хочу оправдываться.
– В чем? Вы проиграли любимую брошь вашей матушки? – В его голосе ей послышалась легкая ирония.
– Напротив. Я выиграла. Очень много. И это ужасно.