Влад Эверест
ГАЙДЗИН: Траектория срыва
Санкт-Петербург не прощает ошибок. Он прощает только скорость.
В три часа ночи Невский проспект превращается в взлетную полосу. Туристы разбредаются по барам, патрульные машины ДПС дремлют в переулках, и город достается нам. Тем, у кого вместо крови — высокооктановый бензин, а вместо сердца — турбина Garrett.
Я сидел в глубоком «ковше» Bride, чувствуя спиной вибрацию холостого хода. Мой Toyota Mark II в сотом кузове — «Самурай», как его называли в народе, — недовольно урчал. Рядна «шестерка» 1JZ-GTE под капотом жадно глотала холодный питерский воздух через "нулевик". В салоне пахло "елочкой", старым пластиком и, едва уловимо, жженым сцеплением. Этот запах был для меня дороже любых французских духов.
— Тёма, ну что, дернем их? — Костян на пассажирском сиденье ерзал, настраивая камеру на телефоне. — Вон те мажоры на M4 уже два раза мигнули.
Я посмотрел в боковое зеркало. Немецкая «беха», хищная, новая, с идеально чистым кузовом, стояла в соседнем ряду на светофоре у площади Восстания. За рулем сидел какой-то папик, рядом — длинноногая блондинка. Мой «Марк» выглядел на их фоне как бомж, ворвавшийся на светский раут. Разноцветный капот, передний бампер на стяжках, царапины на правом борту — шрамы от контакта с отбойниками. Но я знал то, чего не знали они: под этим обшарпанным кузовом скрывалось 450 лошадиных сил чистой ярости.
— Дернем, — усмехнулся я, втыкая первую передачу. Сцепление было жестким, керамическим. Левая нога давно привыкла к этому напряжению.
Светофор начал отсчет.
Три. Я поднял обороты до четырех тысяч. Мотор взвыл, простреливая в выхлоп.
Два. Папик в BMW напрягся, вцепившись в руль.
Один.
Зеленый.
Я бросил сцепление. Задние колеса сорвались в пробуксовку, превращая дорогую резину в белый дым. «Марк» вильнул кормой, но я коротким движением руля поймал его и вдавил газ в пол.
Турбина вышла на буст, и меня вдавило в сиденье. Мир за окнами смазался в разноцветные полосы. Первая, вторая — отсечка, третья! Пшик перепускного клапана прозвучал как выстрел. BMW осталась позади, глотая пыль и дым.
— Красава! — заорал Костян. — Смотри, как он отстал!
Мы летели по Лиговскому. Мокрый после дождя асфальт блестел, отражая желтый свет фонарей. Это была идеальная погода. Скользко, опасно, красиво.
Впереди замаячил затяжной поворот.
— Давай боком! — подначил Костян.
Мне не нужно было повторять дважды. Я разогнался, дернул ручник, блокируя задние колеса, и одновременно выкрутил руль влево. Машину швырнуло в глубокий занос. Это было чувство абсолютного контроля над хаосом. Я балансировал на грани, работая газом, удерживая тяжелую баржу под углом в сорок градусов к дороге. Мы скользили, занимая две полосы сразу.
Я чувствовал себя богом. Королем этого города. Артем, сын русского бизнесмена и японской переводчицы, уличный хулиган, которого не могли поймать менты. Мне было двадцать два, и я был бессмертен.
Впереди замигал зеленый светофор пешеходного перехода. До него было метров сто.
«Успеваю», — мелькнула мысль. Тормозить в заносе — значит потерять инерцию и красиво выйти из дуги. Я добавил газу.
Светофор переключился на желтый. Затем на красный.
Для пешеходов загорелся зеленый. Но ночь была пуста. Никого.
«Проскочу».
Я не учел одного. Автобус, припаркованный у обочины, закрывал обзор.
Тень метнулась из-за автобуса внезапно. Девушка. В наушниках, капюшон натянут на голову. Она даже не посмотрела по сторонам, шагнув на «зебру» с уверенностью человека, который верит в правила дорожного движения больше, чем в законы физики.
Время, которое только что летело со скоростью двести километров в час, вдруг остановилось.