Я увидел её глаза. Расширенные от ужаса.
Я увидел белый провод наушников, болтающийся в воздухе.
Я ударил по тормозам. Но в глубоком заносе тормоза бесполезны. Машину просто выпрямило, и она, как полуторатонный снаряд, полетела боком вперед. Прямо на неё.
— Б***ь! — заорал Костян.
Удар был глухим. Страшным. Не таким, как в фильмах. Не было звона стекла, только тупой звук ломающегося тела о металл.
Девушку отбросило метров на десять, как тряпичную куклу. Мой «Марк» развернуло, он ударился задним колесом о поребрик и заглох.
Тишина.
Абсолютная, звенящая тишина на Лиговском проспекте. Только пар поднимался от горячего капота.
Костян сидел белый как мел, телефон выпал из его рук.
Я открыл дверь. Ноги были ватными, словно не мои. Я вышел на асфальт. В нос ударил запах паленой резины и сладковатый запах антифриза.
Она лежала на мокрой дороге. Неестественно вывернутая нога. Кроссовок валялся отдельно. Темная лужа быстро расползалась под её головой, смешиваясь с дождевой водой.
— Не умирай, — прошептал я, делая шаг. — Пожалуйста, не умирай.
Где-то вдалеке завыла сирена. Моё бессмертие закончилось.
Следователь курил одну сигарету за другой. Кабинет был серым, душным и провонявшим дешевым табаком. Я сидел на стуле, привинченном к полу, и смотрел в одну точку. В точку на стене, где отвалилась штукатурка.
Прошло двое суток. Я не спал.
Перед глазами стоял тот кроссовок на асфальте.
— Повезло тебе, гонщик, — хрипло сказал следователь, стряхивая пепел в банку из-под кофе. — Девчонка жива. В коме, переломана вся, селезенку удалили, но жива. Врачи говорят — выкарабкается.
Я выдохнул. Воздух со свистом вышел из легких, будто я не дышал все эти два дня. Жива. Я не убийца. Пока что.
— Но это тебя не спасет, — продолжил мент. — Превышение скорости, опасное вождение, нанесение тяжких телесных. У неё папаша не простой, шум поднял. Журналисты уже под окнами дежурят. «Мажор-дрифтер покалечил студентку». Светит тебе, Артем Сергеевич, колония. Года на три-четыре.
Дверь открылась. Вошел отец.
Сергей Викторович Волков выглядел как всегда безупречно. Дорогой костюм, седина в аккуратной стрижке, жесткий взгляд. Он не посмотрел на меня. Он подошел к столу следователя, положил папку и тихо, но властно заговорил.
Я не слышал слов. Я видел только спину отца. Спину человека, который привык решать проблемы. Но сейчас от этой спины веяло холодом.
Через десять минут следователь вышел. Мы остались одни.
Отец повернулся. Я ожидал крика, удара, чего угодно. Но он был спокоен. Пугающе спокоен.
— Ты подписал признание?
— Да.
— Молодец. Адвокат уже работает. Видео с регистратора автобуса показало, что она вышла на красный. Это смягчающее. Мы оплатим лечение. Лучшую клинику в Германии, реабилитацию, всё. Семье выплатим компенсацию такую, что они заявление заберут завтра же. Дело переквалифицируют, получишь условку.
Я опустил голову.
— Спасибо, пап. Я…
— Заткнись, — тихо сказал он.