Владимир Охримец
Лесная история
Автобус в последний раз дернулся, взвыл, одолевая оставшиеся метры пыльной дороги, и заехал, наконец, на станцию. С шумом ухнула тормозная система, и коротко лязгнув, распахнулась автобусная дверь. Из автобуса вышел человек. Он опустил на землю большой туристический рюкзак с высокой прочной спинкой и огляделся. Деревня была последней остановкой этого автобуса. Маршрут недаром хотели закрыть, во избежание убытков. За все время многочасового путешествия у приехавшего было лишь трое попутчиков, двое из которых с лицами, явно разыскиваемыми милицией, а третья престарелая бабушка, божий одуванчик, за каким-то чертом заехавшая из города в эти глухие места. Все трое сошли раньше, в предыдущей деревне и он, в полном одиночестве, телепался затем в пазике еще несколько часов, морщась от боли, когда автобус особо сильно подбрасывало на ухабах.
Станцией это место называлось весьма условно – кирпичная будка со штукатуркой, полуосыпавшейся, за долгие годы существования настенной живописи, и разбитым фонарем над входом. Когда-то, может быть, в период правления Великого и Ужасного, это место и почиталось в качестве здания автовокзала, но не сейчас. Теперь оно тоже пользовалось спросом и тоже у людей, ориентируемых на путешествие, но только для других целей. Вот, как раз двое из таких, весьма характерной наружности и, судя по штанам на одном и юбко-образного балахона на другом или, скорее – другой, выходят из дверного проема, даже не потрудившись поправить одежду после справления своих нужд.
Человек, вышедший из автобуса, выглядел на сорок, сорок пять, был слегка небрит. Из-под легкой парусиновой кепки выбивались черные густые волосы, давно не видывавшие расчески. Одет он был, как и полагается туристу, по лесному – энцефалитка с откинутым капюшоном, джинсы и кроссовки на ногах.
Приезд автобуса и сам по себе был довольно редким событием, а тут еще с пассажиром. На станцию потихоньку подтянулись две любопытствующие бабуси. Одна – вся укутанная в серый платок, поддерживала под руку свою спутницу в стареньком драповом пальто. И хотя на улице было еще достаточно тепло, все-таки лишь начало сентября, вторая бабушка заметно мерзла даже в таком одеянии. Обе зрительницы многие годы уже не были ничем заняты и, как мотыльки на свет, собирались каждый понедельник на автостанцию, ожидая прихода автобуса. Авось, что-нибудь новое, да и случится. Им, в отличие от городских ровесников совсем некого было обсуждать. Жизнь в деревне давно не била ключом, а, скорее, медленно догорала. Молодые люди, личной жизнью которых и питались старушки, давным-давно разъехались в города и даже не помышляли вернуться на родину, лишая бабулек источника получения новых эмоций. Каждое свежее лицо, прибывшее в их деревушку, тщательнейшим образом исследовалось, и все, даже самые незначительные мелочи замечались и запоминались.
Сегодня, на вечерних посиделках тоже будет, о чем рассказать своим товаркам, упиваясь их вниманием. Еще бы узнать, чего ему надобно здесь, этому заблудшему туристу. Поди, потерялся, бедолага.
По большому счету, любознательным старушкам не особенно и требовалось знать правду. Всю историю приехавшего они могли рассказать тут же. Слава богу, мало что могло укрыться от их внимательного взгляда. Ну, а если все же и укроется, фантазия с лихвой дополнит недостающие пробелы.
– Бабушки, – обратился к ним приезжий, – не подскажете, где здесь магазин?
– Как не подсказать, милок, – вызвалась она из них, та, что в платке и махнула рукой на соседний дом, такой же старый, но еще с целой дверью, сейчас заколоченной крест-накрест досками, – вон он рядом. Только нет там никого. Любка еще по весне все распродала и в город подалась, с хахалем.
– А, что так? Торговли, что ли нет? – скорее из вежливости спросил приезжий, крутя головой в поисках других выживший в войне с жизнью.
– Так кака нынче торговля, сынок? Тут всего-то и осталось, мы, с Федоровной, еще три пары стариков, да энти вон, – она мотнула головой в сторону бомжей, – аспиды. Сил моих нет, на них смотреть. Молодых давно нет, а нам много-то и не надо. Доча вона, хлеба, вишь привязет на выходны, да и на том спасибо. А ты, чо ль, заблудился или каво? К кому приехал-то? Неуж-то Маланьи внучек?