Владимир Охримец
Приз
Эти события начались совершенно неожиданно. Хотя, по большому счету, все произошло, как обычно и случается. Это у меня в порядке вещей. Если жду чего-то очень сильно, надеюсь на то, что оно случится, планы строю наполеоновские, быть может даже барыши подсчитываю (чем черт не шутит, пока Лорд спит) – оно, событие долгожданное, свободно мимо проследует. Вот ведь, пакость какая. В подтверждение закона о бутерброде, наверное. Ну, а если живу себе потихоньку, не обращая внимание на разные там отвлекающие моменты, не надеюсь на что-либо, даже на короткие юбки не заглядываюсь (чего я там не видел?), тогда вот оно, пожалуйста, как татарин в гости – событие. Да такое, что может всю жизнь перевернуть. Если конечно я этого очень захочу.
То, о чем поведу сейчас речь, тоже меня заранее не предупреждало. Оно тайком пробралось в мою жизнь и уже изнутри коварно поставило пред выбором – либо принять все как есть, либо… добровольцев – полный двор.
Ну и что вы думаете? Пришлось заткнуться, конечно. Но я не очень-то старался и противоречить судьбе. Бывает же, случается иногда, что тот самый татарин оказывается не кем иным, как давным-давно ожидаемым гостем, чуть ли не родственником. Хотя… и родственники опять же бывают разные. Ну, вот вы сами и посудите.
Стою, значит, на вахте – этакий матрос-переросток. Не в том смысле, что очень уж высокий. Нет, конечно. Во мне этого самого росту совсем немного до 1,80 м не хватает (каких-то 10 см). Просто, если честно, староват я уже стал для нынешней работы. Трудновато как-то почти в сорок лет быть у молоденьких штурманов на побегушках. Морально трудно. Однако обиды ни на кого не держу. Что было, то было – сам во всем виноват.
Когда-то давно, еще в прошлом веке, дернул меня какой-то черт написать разгромную, как тогда по молодости и наивности казалось, статью на начальника моего пароходства. По характеру-то я человек – страсть какой увлекающийся. Решил всю правду-матку выложить. И ни куда-нибудь, а сразу в прессу. Демократия ведь!
Ну, так меня за эту гласность из вторых штурманов и прогнали в матросы. Нашли за что. Спасибо хоть не уволили совсем, сказались прежние заслуги. Но я потом и сам ушел из пароходства. Не было моченьки смотреть, как мои однокашники мной же и командуют, да еще норовят пожалеть и посоветовать в суд обратиться. Знаю уж эти суды. Судьи-то с нашими генералами в одной сауне парятся. Уж как-нибудь договорятся съесть меня вместе с остатками своей совести. Что-то я отвлекся как-то…
Так вот о вахте. Дело было в одной из стран Восточной Африки. Уж не взыщите, но за давностью лет, запамятовал – в какой. Помню только, что в центральной части континента, значит. Да это и не так уж важно, собственно говоря.
Наш «сладкий» пароход уже три дня «заканчивал» погрузку сахара-сырца в свое железное нутро. В первые дни погрузки сюрвейера ещё клятвенно обещали, что с окончанием они уложатся в срок. Срок подходил конечно в свое время, но тут ломался кран или все грузовики вдруг куда-то исчезали. Ну не судьба! Что тут поделаешь? И срок переносили.
Вчера окончание отложили как бы до сегодняшнего вечера, но вдруг, очень некстати забастовали грузчики. Они, то ли требовали уменьшить рабочий день с четырнадцати часов до тринадцати, то ли хотели получить часть зарплату деньгами, а не сахаром.
Точно этого не знаю. Страна, все-таки, африканская. Менталитет местный мне еще предстояло узнать полностью, где-то в третьей реинкарнации, возможно. Да, в общем-то и неинтересно это было знать в тот момент. Мое дело маленькое. Стой да смотри, чтобы чернокожие «карифаны» и «таварышчи» на судно не прошмыгнули, да не умыкнули что-нибудь себе на долгую и добрую африканскую память. Едва услышу шлепанье босых пяток по трапу – тут же на площадку выскакиваю и аки цербер морской, только что не лаю. Хотя, наверное, все же лаю, ибо в гневе страшно путаю английские слова с русскими, которым меня научили родители, немецкими, которые мне «вдолбили» в школе и тюркскими, которые преподают на улице.
Иначе ведь нельзя! Тот, кто знает, что такое Африка – поймет. Бедные голодные негры будут плакаться, что хотят найти работу, хоть какую, лишь бы быть при деле и почти не важно, сколько будут за неё платить. Но не дай бог какому-нибудь сердобольному стармеху или старпому поверить настойчивым уговорам «пролетарьята». «Отработав» положенный срок, они почувствуют у себя за спиной всю мощь закона о найме, имеющего хождение в местной стране, знанием которого не могут похвастаться наивные трудодатели. И бывшие просители, теперь уже ставшие хозяевами положения, расправят плечи и стребуют с тех, с кого надо, оплату в несколько раз большую положенного. Ну, а про всю их работу нужно вообще говорить отдельно. За ними там придется затем все тщательно переделывать, отмывать, отскабливать или наоборот, замазывать, закрашивать и ломать, в зависимости от рода той злополучной работы.