Любой «морской», как нас называют на берегу, знает, что всю грязную работу на судне делают матросы и мотористы. И переделывать за наемной рабочей силой придется тоже нам.
Неудивительно, что конкретно и лично я, Сергей Николаев, тридцати с чем-то летний холостяк, кровно заинтересован в отсутствии на судне даже следов от черных друзей. И совсем даже не потому, что я расист. Мне очень даже нравилась в свое время такая красивая негритянка – Анжела Дэвис. У неё ещё смешные кудряшки были на голове. Помните? Будучи совсем маленьким, я её всегда путал с дяденькой, пока наконец соседские мальчики мне не объяснили – в чем между ними разница.
И еще я очень даже понимаю, что толкает местных жителей на поиски работы и обман таких случайных в Африке людей, как простые моряки. Это голод и безработица. Не обманет он другого, и семья, ютящаяся в глиняной хибаре без окон и дверей, умрет с голоду. Не найдет работу – можно считать, что он никчемный человек. Судить этих людей следовало не мне, конечно. Это правда. Но, по вполне понятным причинам, быть в роли обманутого в этой схеме вовсе не хотелось.
Но это, собственно все и не важно, поскольку и так понятно, что я всех негров очень люблю и всячески их обожаю, но только немного подальше, на очень безопасном от меня расстоянии, пожалуйста. Так далеко, чтобы их ненароком не возненавидеть. И миссия моя, как вахтенного матроса, мне вполне подходит – не пущать! Потому как, если уж они просочатся, словно песок между пальцев, мимо тебя на палубу – их оттуда не выкуришь. Так и будут на коленях валяться, целовать пыль, то бишь прах, у твоих ног. Ну, не бить же их… Тогда приходится объявлять аврал и чуть ли не всем экипажем выносить их под белы… тьфу ты Господи, черны, конечно же, рученьки на трап и, сопровождая их, того же цвета задницы хорошим морским пинком, желать им счастливого пути.
И потому, когда на этот раз раздался мерный скрип алюминиевых ступеней под чьими-то ногами, я был полностью готов, надеясь выскочить в самый последний момент и обратить злопыхателей в бегство. Есть у меня, понимаете, такая детская черта – пугать людей. И я уже было занес ногу на траповую площадку, как вдруг услышал голос…
Поверьте, я пожил на белом свете немало дней, слышал множество всяких голосов. Розенбаума, Пришез Уилсон как-то вживую слушал. Так что само по себе это для меня и не событие. Подумаешь, голос. Ну, голос. Ну и что, казалось бы, с того? Не глас же свыше. Вот это был бы сюрприз! А так…
Но это был, товарищи, не просто голос.
Здесь, в самом центре знойной, душной Африки, где оранжевые пятки черных братьев приносят тебе лишь одни проблемы в виде своих обладателей, где кроме скрипучих заискиваний попрошаек, ты встречаешь только исковерканную смесь Патрисолумумбовского акцента и отдельных, неумирающих слов из тюркского языка, здесь услышать родную чистую, плавную и текучую русскую речь, да еще произнесенную нежнейшим женским, не побоюсь этого слова – ангельским голоском, было настолько невероятным событием, настолько неожиданным и даже страшным, что может показаться неправдой.
И это событие случилось! А еще говорят, чудес не бывает…
Картина Соловьева «Приплыли» отдыхает. Полнейшее смятение чувств и суета мыслей в обезумевшей вдруг голове заставили мои руки скоренько-скоренько разгладить вечно нечёсаные волосы, провести ладонью по давно небритым щекам (будто бы они от этого станут глаже!) и дрожащими движениями пытаться расправить мятый рабочий комбез. Тщетно.
Подозревая, какое впечатление произведет на неожиданную гостью первый же русский моряк, так сказать полпред России, встретившийся ей на пороге пусть и подфлажного, но все же родного парохода, я со страш-шным любопытством ожидал её прибытия.
Нимфа! Царица морская! Голубоглазая наяда, появившаяся вдруг на трапе предо мной, даже со скидкой на долгое обхождение без женского пола, была самой красивой женщиной, когда-либо виденной мною. Легким движением руки, приковавшим мое внимание навечно, она изящно сняла темный платок, по причине строгих мусульманских законов страны надетый в это душный вечер, тем самым распушив прекрасные каштановые волосы. Освободившись от оков, они упали ей на плечи тяжелыми водопадами и долго еще колыхались там, не отпуская мой взгляд. Заметив столбняк первого, встреченного на судне полпреда, королева моих снов слегка улыбнулась и негромко поздоровалась.