За особенно тяжкий проступок, сведения о котором всплыли даже в сводке комендатуры по городу, меня, как исключение, на трое суток поместили на городскую «губу», а по выходу оттуда, начальник училища ставил вопрос о моем отчислении. Спас наш декан. Не знаю, как он обо всем догадался, и кто рассказал ему про письмо, которое мне передали перед самым моим «преступлением», но из часового разговора с ним я вынес одно – жизнь, несмотря ни на что, продолжается и никакие на свете сугробы не могут ничего исправить. «Время, – он сказал, – все лечит. Иди!»
И я пошел. Остановился лишь, когда нужно было получать диплом.
– Сережа, а почему ты до сих пор ходишь в моря? Ведь это очень тяжело – постоянно на море, без дома, без семьи? Или ты романтику любишь?
– Ты знаешь, – начал было объяснять, но потом спохватился и извинительным тоном попросил, – Вера, ты не будешь против, если я закурю? Что-то я разволновался.
– Кури, конечно. Мне нравится запах сигаретного дыма.
– Я недолго.
– Ничего, ничего, за меня не переживай.
С наслаждением затянувшись, продолжил.
– Знаешь, Вера. Ты не поверишь, но я терпеть не могу море. Пока я нахожусь на нем. Конечно, оно бывает красивым! Особенно во время закатов, когда полный штиль, когда не качает, когда ты в рейсе неделю или две, ну месяц, в крайнем случае. Но, полгода на посудине, которая постоянно раскачивается, как неваляшка, да так, что даже одеться, не держась за что-нибудь рукой, невозможно, полгода моясь одной горячей водой в тропиках и одной холодной выше или ниже тридцатой широты, в зависимости от полушария, когда каждый божий день ты спрашиваешь одних и тех же людей, нет ли новостей и они, почти с ненавистью тебе отвечают, что нет, тогда ты уже не замечаешь ни красоты мира, ни вкус еды, ни юмора в тех нескольких комедиях, что хранятся в судовой видеотеке. Даже обилие и ограниченное разнообразие фруктов, приедается, вызывая стойкое отвращение на всю оставшуюся жизнь. Скажи мне, – я приподнялся на локте, чтобы стряхнуть пепел, – когда ты говоришь о море, что себе обычно представляешь?
– Ну, что, ну волны, галька на берегу, крабики, чайки, конечно. Что ещё? – Она сосредоточенно нахмурила бровки.
– Все, достаточно. Теперь посмотри. Ты сейчас назвала характерные для человека не морской профессии приметы. Но это совсем не то, чем можно описать море. Ведь и галька на берегу и крабики, которые тебе так нравятся, да? и волны, накатывающие на пляжный песок и даже чайки – это все признаки берега, а значит суши, но никак не моря.
– Но ведь чайки – морские птицы?
– Чайки живут на границе суша – море. Но и гнезда и вся основная их жизнь все это находится на берегу. Еще ни одна птица не научилась выводить своих птенцов на море. Более того, чайки ещё и потому больше сухопутные, что дальше пятидесяти миль от берега не улетают. И когда подходя к берегу, мы видим наконец этих крикливых, не очень чистоплотных птиц, то ждем, что скоро появится суша, потому что чайка для нас как раз и есть символ берега.
На самом же деле, море – это огромный бассейн, время от времени бултыхающий, штормящий, гремящий и очень редко спокойный. И ВСЕ!!! Все остальное, благодаря чему мы не сходим пока с ума, связано с берегом. Порты заходов, бары в них, может быть магазины, работа на погрузке и выгрузке…
– …доступные девушки в портовых кабаках. – Вставила моя красавица.
– Ну, что ж, для кого-то и это тоже, нет людей без греха, только ко мне это не относится, я не любитель экзотики.
– Так уж и не любитель? – Не унималась она.
– Ты можешь не верить, но это так.
– Ну, хорошо, я все поняла. Тогда почему же ты до сих пор работаешь здесь? Почему не устроишься на берегу?
– Не так-то просто это сделать. Таких, как я, на берегу пруд пруди… Или море разливанное? Все хотят найти спокойную работу, да ещё в теплом местечке. Но, дело даже не в этом. Ты понимаешь, какая ерунда получается. Все то, что я тебе сказал, конечно, верно. И я под этим подписываюсь десять раз. Но, верно также, и другое. Стоит мне списаться, пожить на берегу месяц, другой и я, ты не поверишь, начинаю задыхаться. Мне кажется, что еще день два и сойду с ума от этой толкатни, человеческой суеты, многочисленности человеческих особей, от постоянной тесноты, загаженного воздуха, грязной воды на пляжах. Я уже не говорю про политику и экономику, которые делают все, чтобы человеку было как можно сложнее в этом мире. Помнишь, Антонов пел, как-то про две любви, данные моряку с рождения. Не знаю, как он до этого дошел, но песня эта про нас, потерянных людей, которых по старинке называют моряками.