Я только начал придумывать, какой бы пустячной темой начать разговор, как двери ресторана за моей спиной открылись, и я услышал шелест платьев.
Матвей Георгиевич тут же поднялся. Я последовал его примеру, догадавшись, что подошли дамы. Он представил нас друг другу.
Жена инженера – Наталья Александровна, обладала правильными чертами лица и изящной, почти хрупкой фигурой. Взгляд её был спокойным и доброжелательным.
Когда она заговорила, оказалось, что у неё приятный грудной голос. Держалась приветливо, чем сразу располагала к себе.
На девушке мой взгляд задержался дольше, впрочем, лишь на пару мгновений, чтобы меня не заподозрили в плохих манерах. Дочку Ипатьева звали Полина. На вид она показалась лет на десять моложе меня, стало быть, ей около двадцати пяти.
К нам снова подошёл официант и принял заказ у дам.
На завтрак подавали кашу, яичницу, ржаной и пшеничный хлеб. После принесли чай и блины с вареньем. Под них и завязалась беседа. Мы обсудили, как водится, погоду, затем перешли на красоту здешних видов.
Неожиданно Наталья Александровна спросила:
– Вы прибыли сюда из Петербурга?
– Да, приехал по поручению Императорского общества акклиматизации животных и растений.
– Но родом вы не из столицы?
Я удивлённо вскинул брови.
– Вы очень наблюдательны. И что же меня выдало?
Она смущённо улыбнулась.
– Если быть откровенной, то всё. И ваша внешность, и то, как вы говорите. Вы откуда-то с юга?
– Да, я родился и вырос в Таганроге, учился в Одессе, а в Петербург прибыл совсем недавно и провёл там немного времени.
– Ах вот как! – она сразу оживилась. – Я полагаю, ваша родина совсем не похожа на окрестности столицы.
– Не похожа.
– И чем же?
– Пожалуй, всем. Как и я сам. Вы же только что это заметили, – я улыбнулся.
Матвей Георгиевич отставил чашку и присоединился к беседе:
– У вас там весьма интересный порт.
– Да? Я и не знал, что он какой-то необычный. И чем же он примечателен?
– Тем, что, в отличие от обычных портов, Таганрогский построили не в бухте, как того требует здравый смысл, а на мысу.
Морской инженер оседлал своего конька и выдал довольно обширную лекцию об устройстве портов вообще и уникальности порта в моём городе в частности. В другое время я счёл бы её если не увлекательной, то определённо познавательной. Но сейчас мысли мои занимало иное.
Пока Матвей Георгиевич рассказывал, я всё украдкой рассматривал Полину, которая действовала на меня магнетически, несмотря на некоторую странность в её наружности.
Нос с заметной горбинкой ломал правильность профиля, а капризно выпирающая нижняя губа и выдающийся острый подбородок придавали лицу упрямое выражение. Улыбка выходила несимметричной: один уголок губ поднимался выше другого, из-за чего казалось, будто в ней всегда таится тень насмешки.
Двигалась она порывисто, без той плавности, которую принято считать женственной: жесты возникали внезапно и так же внезапно обрывались, словно она каждый раз решала – стоит ли продолжать.
К её голосу, низкому, с лёгкой хрипотцой, честнее всего подходил эпитет «грубый».
Даже когда она молчала, её поза не выражала покоя – скорее, готовность в любой момент сменить положение, а то и вовсе подняться и уйти.